Утробно хохотнув, тот опустил газету на колени.

– Идет! Согласен открыть шесть дюжин устриц. Разве у твоего покойничка не было телефона? На бульваре Ричарда Уоллеса даже у кухарок есть телефоны!

– Ты прав, – согласился толстячок.

Потянулся к телефонному аппарату, но внезапно сообразил, что все происходит на моих глазах и я становлюсь свидетелем секретов их чиновничьей кухни. Любезно улыбнувшись мне, он произнес:

– Все закончено, полковник, не смеем вас больше задерживать.

И придвинул к себе телефон.

Я не пошевелился. Что-то угнетало меня. Я думал о семье погибшего. Через несколько секунд раздастся телефонный звонок, и незнакомый голос расскажет жене или матери о случившейся трагедии...

Я шагнул к стойке.

– Пожалуйста, месье инспектор...

Он уже взялся за трубку, но повернулся ко мне. На его мясистом лице явственно читалось раздражение:

– Да?

– Если хотите, я сообщу сам. Так будет более... более правильно.

Все трое переглянулись, подумав, наверно, что у этих чертовых американцев "мозги крутятся не в ту сторону". Затем толстячок опустил трубку.

– Вы очень любезны, полковник. Действительно, если это вас не очень затруднит... Я запишу вам имя и адрес...

Он протянул мне листок, вырванный из блокнота.

– Скажете вдове, что тело отвезли в госпиталь города Нантера. Нантер, запомните?

Я кивнул и вышел, не попрощавшись с ними.

2

Это было красивое белое каменное здание, фасад его украшали круглые окна. Оно было окружено кованой железной решеткой. Дорожка из розового цемента, шедшая посередине зеленой и ровной, как бильярд, лужайки, вела к подъезду. Все здесь дышало роскошью и достатком.

Громадный холл был выложен белой и черной плиткой, стояли великолепные живые растения с зубчатыми листьями. Лестница покрыта ковром пурпурного цвета, который крепился медными кольцами ручной работы. Я подошел к комнате консьержки.