Консьержка, скромно накрашенная пятидесятилетняя женщина, должно быть, настолько прониклась величием "своего дома", что при встрече с незнакомцами невольно принимала суровый и неподкупный вид.

– Что вам угодно?

Голос ее прозвучал одновременно любезно и снисходительно.

Я прекрасно помнил имя пострадавшего, но все же в приступе добросовестности еще раз взглянул на клочок бумаги.

– Где квартира месье Жан-Пьера Массэ?

– Третий этаж, налево!

Если бы у нее был менее суровый вид, я бы порасспросил ее о семье Массэ, чтобы знать, кого мне предстоит увидеть; но эта женщина продолжала слишком недоверчиво рассматривать меня. Так смотрят некоторые полицейские, когда вы подходите к ним с каким-либо вопросом.

– Спасибо, – поблагодарил я.

И, подойдя к лифту, нажал кнопку вызова. Но никакого звука в ответ не услышал! Наверное, лифт застрял между этажами.

– Кто-то забыл закрыть дверь! – пробормотала консьержка. Впрочем, казалось, это ее не особо волнует. Вроде она даже обрадовалась, что я побрел по лестнице.

Добравшись до третьего этажа, я увидел, что лифт стоит именно здесь. Его отворенную дверь придерживал чемодан. Дверь в квартиру Массэ также была растворена. Нет ничего более неприятного, чем звонить в открытую квартиру. Я увидел хорошо обставленный холл, стеклянные двустворчатые двери вели из него в просторную гостиную. Я нажал медную кнопку звонка, и тотчас появились две женщины.

Одна из них была молодая красивая брюнетка со спокойными, не омраченными никакой печалью глазами. Одета она была в леопардовое манто и держала в руках чемоданчик из темно-зеленой кожи. За ней с трудом тащила два громадных чемодана маленькая горничная в черном платье и белом переднике. Ее глаза были красными, как у человека, проплакавшего несколько часов подряд. Выходя, обе женщины почти толкнули меня, обратив на американского полковника не больше внимания, чем на типа из Армии Спасения, пришедшего просить милостыню для бедняков. Впрочем, возможно, они и приняли меня за солдата Армии Спасения.